venta_dv

********

Ян Анвельт - руководитель советской республики в Нарве - Эстляндской трудовой коммуны в 1918-1919 годах.

Его ближайшим помощником был Виктор Кингисепп, который вел подпольную работу в Эстонии после гражданской войны, попался и был расстрелян. Кингисепп стал героем и в его честь переименовали город Ямбург в Ленинградской области.

А Анвельта расстреляли в 1937 как врага народа.

В первый раз про клонирование мамонта я услышал в конце 90-х годов, когда овечка Долли была еще несколько поистертой новостью, а "Парк юрского периода" оставался в статусе самого кассового фильма в истории.

Я ходил на археологический кружок: походы, туристические нормативы и немножко раскопок под присмотром руководителя - Сергея Борисовича Слободина. Он был настоящий живой археолог, сейчас уже доктор наук, тогда был кандидат и часто ездил на всякие конференции, особенно региональные. Он нам, школьникам и рассказал, в порядке курьеза, что в Якутске кого-то осенила дурацкая мысль по клонированию мамонтов и сейчас ее авторы обивают пороги, чтобы выпросить участок под мамонтовый заповедник. Слова "распил" тогда еще не употребляли, Слободин говорил просто - "придумали как денег украсть". Еще через год примерно я услышал подтверждение этой новости по радиоточке на кухне (были такие, я под нее завтракал) тоже в выпуске каких-то местных новостей. Диктор был настроен оптимистично и рассказывал о клонировании мамонтов то ли как уже о запущенном проекте, то ли как о готовящемся к запуску. Больше я про клонировании волосатых слонов много лет не слышал до недавних заявлений Путина.

Есть такой советский писатель Юрий Бондарев. "Батальоны просят огня" и "Горячий песок", самые его известные произведения, а сам Бондарев вроде до сих пор живой, девяносто лет ему.

Биография у него такая типичная для советского писателя патриотических убеждений, был такой раскол в русской писательской среде на почвенников и западников, причем почвенники обычно становились, по-совместительству еще и деревенщиками из которых самый известный Шукшин (впрочем о политических взглядах Шукшина я ничего не знаю, может он и не был никаким особым патриотом, а только деревенщиком), но Бондарев был городской почвенник.

Кроме "Батальонов..." и "Снега..." он писал еще сценарий к озеровской киноэпопее "Освобождение", травил Солженицына с Сахаровым, а в 1991 году подписал с Зюгановым и Прохановым "Слово к народу", идейную платформу ГКЧП.

Мне вот попал в руки малоизвестный относительно роман Бондарева "Выбор". Легальных советских писателей семидесятников никто сейчас даже насильно не читает и не издает, это терра инкогнита не меньшая, чем украинское "расстрелянное возрождение" для русскоязычного читателя.

Прочитал я пока семь глав, то в ванной, то в транспорте. Главный герой - художник Васильев, причем как раз в годы написания романа в России было два известных художника Васильева. По Константину Васильеву до сих пор тащатся все националисты - это тот, который в условиях бездуховного совка рисовал валькирий, викингов и языческих богов, а потом погиб под электричкой. А второй как художник успехов не достиг, хотя всю жизнь рассказывал, что у него воровал идеи Глазунов - Дидимыч Васильев, основатель НПФ "Память". "Память", кстати была названа в честь книги другого писателя-почвенника Чивилихина, которая в советское время произвела фуррор и не достать ее было, но я попробовал почитать недавно, обычная, в меру патриотичная телега про Древнюю Русь, что надо помнить, изучать и т.п. Сейчас бы издавать даже никто не стал. Так что если нужны отцы русского фашизма, то это два художника Васильева.

У Бондарева книга про третьего художника Васильева, не такого яркого, но тоже патриота-деревенщика, это показано тошнотворно скучными монологами про то как здорово поехать куда-то в среднерусские ебеня и там наслаждаться родными березками (вот прям так там и есть про березки). А завязка сюжета для романа выглядит неплохой, непривычной для легальной невоенной прозы семидесятых, которая ассоциируется с романами типа "Цемент" (хотя "Цемент" на самом деле двадцатые годы). Художник Васильев приезжает с выставкой в Италию и там встречает друга детства, с которым воевал вместе. Друг этот (Илья его зовут) пропал на войне, числился мертвым, а тут живой, выглядит прилично. Прошел лагеря, отдельно рассказывает, что власовцем не стал, хотя шанс был и вобщем серьезный такой шанс судя по намекам. Короче не ясно, сука человек или нет и вот он просит художника Васильева, чтобы тот дал характеристику для возвращения домой, ничего фантастического, просто рассказал в посольстве, что да, знал такого в молодости, только правду. В СССР еще жива мать Ильи, совсем старая и он хочет ее увидеть пока есть возможность, а там хоть в тюрьму. Попутно узнаем, что отец его, офицер Дальневосточной группы войск, был несправедливо расстрелян в 30-е, при Хрущеве реабилитировали.

И вот такой моральный груз у художника Васильева, вроде неправильно как-то, не по советски сваливать за рубеж, пусть даже и через Заксенхаузен, а с другой он же понимает, что Илья ничего ему плохого не сделал и ничего вражеского не просит. И это на фоне кризиса у самого Васильева, и творческого и личного (жена странно себя ведет).

Сюжет хороший, но пока кажется, что все это можно было всунуть в рассказ, ненужная многословность по-моему только для объема, да и говорят не диалогами а монологами на полстраницы "тварь я дрожащая или советский художник, лауреат ленинской премии". Повеселил скромный кукиш советской власти: Васильев вспоминает Москву 1941, осеннюю Москву, на которую наступают немцы, Москву из дворов которой тянет гарью, что-то жгут во дворах, удивляется герой, знает, что гарь от деревень не доходит до Замоскворечья. И тут можно догадаться, что не секретные документы в жилых дворах жгут (они горят во дворах учреждений), а собрания сочинений и портреты.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/697913120279923

Учитель был высок и черен. Совсем молодой, вряд ли исполнилось хотя бы тридцать лет, он висел над классом как пугало, весь в черном.

- Здравствуйте, восьмой «А», - произнес он сухим и громким голосом. – Меня зовут Алексей Константинович, я буду вести у вас литературу.
Класс молчал, но это было неустойчивой молчание, как болото – вроде бы ровная полянка, а стоит наступить и пропадешь. Учитель повернулся к доске, чтобы написать свое имя и сзади захихикали.
Так было на первом уроке литературы с новым учителем, на втором уже никто не хихикал, а после третьего ученики восьмого «А» перестали хихикать даже дома. Алексей Константинович преподавал восьмому «А» по особой программе.

«Некрономикон», «Тайны червя» и еще несколько книжек Алексею Константиновичу достались от прадеда, который дошел до Берлина с сединою и слезами, служил потом в советской оккупационной зоне, всякого насмотрелся и как-то его отправили гонять полков. Поляки добирались домой из лагеря в Бельгии, совершенно никуда не торопились, потому что обоснованно сомневались даже не в том, что у них кто-то выжил из родных, а и в том, что их городок существует как географический объект, после нескольких поочередных наступлений вермахта и Красной армии, как следует разбавленных бомбардировками верных союзническому долгу англичан. Так что поляки, бывшие военнослужащие армии Второй польской республики, шли себе не торопясь, не отказывая ни в каких удовольствиях на земле побежденных немцев, потому что побежденные немцы были в такой фрустрации, что их можно было освежевывать заживо, а те, кому из союзников положено следить за порядком (как прадеду Алексея Константиновича) на поляков, прошедших лагеря, если и ругались, то больше для порядка.

Группа поляков заняла замок в предместьях Берлина, целый настоящий старинный замок, владелец которого уже осваивал целину где-то под Экибастузом; распугали немногочисленных обитателей и начали выпивать винный погреб, который почему-то никто не успел разграбить, тащить все, что плохо лежит, топить камин замковой библиотекой и стрелять из окон по птицам из богатой замковой коллекции охотничьих ружей. В итоге туда приехал прадед с группой советских солдат и они принялись прогонять поляков, что сделать было несложно. Поляки не особенно-то и сопротивлялись, только лишь один заслышав в голосе сержанта Борисевича знакомый акцент (Борисевича призвали в сороковом с территории западной Белоруссии в связи с чем на него косо посматривал особист) что-то сказал ему спесиво, на что Борисевич ответил непонятно – «Залупу те на воротник, а не кресы всходни» и стукнул несильно прикладом в нос отчего поляк совсем замолк и пригорюнился. Прадед был человек интеллигентный, ушел на фронт с третьего курса иняза, прямо с арабского отделения рыть окопы под Можайском, причем все его отделение накрыл советский же штурмовик, который принял советских ополченцев почему-то за румынских союзников вермахта. Но прадед выжил и решил посмотреть какой именно литературой топили поляки немецкий камин.

Вот так он и обрел несколько бесценных томов, хозяин которых корячился под пресловутым Экибастузом еще восемь лет, прежде чем урки зарезали его от скуки. К счастью никто не заметил как прадед запихивал книги в вещмешок, а то бы непременно настучали особисту и пришлось бы объясняться, причем можно было и не объясниться и поехать опять же Экибастуз, а то и куда-нибудь в Анадырь, если не за чтение запрещенной литературы, то хотя бы за мародерство.
Единственной причиной, по которой он забрал эти книжки был знакомая арабская вязь, хотелось как-то попрактиковаться, но когда уже вечером прадед открыл первую из них, «Некрономикон» как раз, а остальные были не на арабском, то волосы у него зашевелились. Дальше было много всего, в итоге книги с немалым опытом и несколькими блокнотами записей оказались у Алексея Константиновича.

Алексей Константинович вырос человеком хорошо знающим многое из такого, что не стоит доверять чиновникам федерального уровня, но, к счастью, он таким не был, а был учителем литературы, потому что по семейной традиции пошел по филологической стезе.
Свои знания Алексей Константинович опробовал не только на учениках восьмого «А», они не были его главной целью, а еще и на учительнице биологии Тамаре Маркове, женщине молодой, горячей, обладающей особым взглядом перезревшей невесты. Алексей Константинович водил ее в кино, это было настолько банально, что превратилось во что-то оригинальное, дарил ей цветы, прямо при педагогическом коллективе, но ничего не было. В силу причин запредельно-демонических для того, чтобы что-то было, Алексею Константиновичу важно было соблюсти некоторые условия.

За учительницей биологии он таким платоническим образом ухаживал до зимнего солнцестояния. Затем их отношения пришли к кульминации. Алексей Константинович пригласил Тамару домой. Старожилы будут помнить этот день, то ли по стаям козодоев, которые уродливыми виноградными гроздьями облепили голые ветви деревьев, то ли из-за тумана (а ведь, как в случае с козодоями важно понимать, что дело происходило зимой), который непроницаемой ватой лег на парк имени Серафимовича в то время как там проходила экскурсия для шестых классов ближайшей школы (не той в которой работали Алексей Константинович и Тамара) на тему «Птицы нашего края». Троих школьников потом так и не нашли, списали на тягу дальних странствий, потому что о маньяке думать не хотелось. Тех же, что не пропали, потом преследовали ночные кошмары, похожие на воспоминания. Учительница – экскурсовод вернулась домой, после допроса в полиции и выколола глаза отверткой, сперва один, потом другой, добралась наощупь до окна и прыгнула вниз, со второго этажа всего, но ей удалось удачно извернуться и даже с такой высоты свернуть шею.

Тем временем на квартире Алексея Константиновича произошло Великой Делание, а не то, чего ожидала Тамара, хотя она и не расстроилась в итоге. Козодои кричали, туман стервенел, а на утро из квартиры Алексея Константиновича вышла совсем другая женщина.

Отныне не только уроки литературы, но и биология превратились во что-то особенное, меняющее учеников. Но если литература Алексей Константиновича меняла их характер, то биология Тамары трансформировала тела. Уже к весенним каникулам восьмиклассники выглядели совсем не так, как несколько месяцев назад. Их глаза выпучились, кожа приобрела зеленоватый отлив, походка сделалась шаркающей, а речь булькающей. Прочие уроки, кроме литературы и биологии, они почти бросили посещать, зато записались на все факультативы Тамары и проводили там все отведенное время и даже больше. Тамара, голос которой обрел вдруг сталь и властность, смогла вытребовать несколько новых аквариумов в качестве учебного пособия, и восьмиклассники с удовольствием за ними ухаживали. Правда приобретало это странный характер, несмотря на видимую и очевидную заботу, аквариумы быстро зазеленели до такой степени, что стало совершенно не ясно, кто же в них все-таки живет. Иногда случайно оказавшийся в кабинете учитель или ученик другой параллели (а такое происходило все реже и реже, с восьмиклассниками побаивался с недавних пор разговаривать даже учитель труда Балясников, отставной офицер и пропойца) замечали пугающую картину. Например, кто-то из восьмиклассников вдруг погружал по плечо руку в вязкую зеленую жижу, которой были наполнены аквариумы, а потом вытаскивал ее, сжимая в ладони какой-то необычный предмет, вроде тяжелой монеты с надписями на непонятном языке. В такие минуты особенно отчетливо становились видны перепонки между пальцами постоянных посетителей факультатива по биологии.

В тех же случаях, когда ребята оказывались на других уроках, то вели они себя тоже своеобразно. Например, полный аншлаг был на уроке истории, когда речь зашла о Герое Советского Союза, подводнике Маринеску, потопивший транспорт «Вильгельм Густлофф» с десятью тысячами пассажиров на борту, которые почти все были фашистами. Урок прошел при полном молчании слушателей, которые лишь иногда пришептывали квакающими голосами что-то вроде «Маринеску фхтагн».

А потом они выросли и лучше бы этого никогда не произошло.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/689270941144141

Собственно почему в России проваливались все проекты "левого национализма", ведь с национализмом у нас все в порядке, а левый проект популярен, по-крайней мере в разрезе советской ностальгии. Но не приживаются, потому что левый национализм - это ведь что. Это не штрассеризм, конечно, полноценный левый национализм - это национал-освободительные движения. "Ангка" - это левый национализм. Или ранняя УНИТА.

Русские - имперская нация, а для национально-освободительного движения требуется собственно угнетение. Когда условный левый националист русской идентичности начиняет выяснять, кто же его угнетает по национальному признаку, то понятно кого он находит.

В далеком 1958 году сняли в Азербайджане трагичный, но добрый все-таки фильм "Мачеха" в котором маленький мальчик Исмаил ищет взаимопонимания с новой женой отца. В итоге находит, я смотрел его давно, кусками и в таком же юном, как Исмаил возрасте. Случайно заглянул в википедию на страничку о "Мачехе", оказывается у фильма было необычное продолжение:

"В фильме Крик, снятом в 1993 году, Джейхун Мирзоев играл уже выросшего Исмаила, ныне командира батальона, сражающегося в Карабахе за территориальную целостность Азербайджана. В этом фильме, в то время, когда жена Исмаила вместе с его маленьким сыном провожают мужа на войну, идут кадры из фильма «Мачеха», где юный Исмаил, провожая отца на строительные работы, плачет из-за того, что тот не взял его с собой. Интересным является и тот факт, что фильм «Мачеха» является первой актёрской работой Джейхуна Мирзоева, а «Крик» — последней."

Интересный персонаж был - Джеральд Булл, канадский инженер. Мечтал отправить в космос снаряд, как у Жюля Верна, работал в проектах по выведению артиллерийских снарядов на орбиту. При его участии был поставлен мировой артиллерийский рекорд - 180 километров. Для сравнения - знаменитая немецкая "Дора" могла не прицельно хуйнуть на 48 километров, ну и по современным орудиям погуглил, тоже десятки километров. Потом канадскому правительству такие эксперименты надоели и деньги давать перестали, если бы продолжили, то космонавтика сейчас могла бы выглядеть иначе.

От безденежья Булл принялся торговать своими наработками, потому что дело выгодное. Но бизнес не пошел, родные власти начали подтягивать конструктора за торговлю оружием. Булл не расстроился и нашел поразительного спонсора. Точнее "поражающего", так переводится на русский имя Саддам, а фамилию все поняли. Булл помогал в усовершенствовании "Скадов", а Саддам давал деньги на "проект Вавилон", суперпушку, которая могла вывести на орбиту двухтонный снаряд. Или не обязательно на орбиту, а в Тель-Авив или Тегеран, с которым щедрый спонсор только что закончил самую размашистую войну второй половины ХХ века. В итоге Булла застрелили неизвестные, предполагается израильские или иранские спецслужбы.

История голливудская совершенно. Непонятый гений делает супероружие мрачному диктатору, но отважный агент останавливает его в последний момент.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/708036342600934

Российские войны новейшего времени повлияли на мою семью. Я не говорю об Отечественной, хотя и она повлияла, «деды воевали», один до фронта не доехал, в 1944 попал в Севморфлот, а второго посекло пулеметами в Мелитопольской наступательной операции, на всю жизнь остался инвалидом.

Сильнее всех на меня повлиял Афганистан. Отец провел за речкой много времени, он был офицер. Служил снабженцем в танковой части. Вместо теплого места на складе – мотался по всему Афгану, что-то рассказывал, например как самолет на котором он летел по снабженческим делам из части в Кабул, начали обстреливать из стингеров и он решил застрелиться, если подобьют (не хотел падать). Про то, как издевались и смеялись наши офицеры над офицерами афганцами – искренними коммунистами, их даже не допускали к офицерскому магазину. В итоге отец протек крышой, вступил в партию, когда из нее уже выходить начинали, и развелся. Так я оказался в Магадане, мать нас туда увезла, чтобы с высокой северной зарплатой, развод не так бил по бюджету с двумя детьми. Еще у матери был двоюродный брат – Валерка, он служил в Афгане срочку, в Саланге, мой отец его там встречал. Валерка ему на службу не жаловался. Но когда вернулся «в станицу» начал дичайшее бухать и во время одного такого загула повесился. Мать плакала.

Россияне были секретным проектом ельцинской эпохи. Рушилась страна, система безопасности как таковая исчезла, ветераны спецслужб разбегались в консультанты по безопасности к скороспелому олигарху. И в этих условиях разрухи и пришедшего хама, Россия нашла в себе силы на абсолютно засекреченный эксперимент мирового масштаба – первое в истории контролируемое создание нации. Ельцин подписал соответствующий закрытый указ сразу после кровавых столкновений 1 мая 1993 года и потом четыре дня не пил, бродил по Барвихе и смущал окружающих непривычно-стеклянным блеском трезвых глаз.

Сегодня навестил Россию, самые глубины ее, почти коснулся с нежностью губами чернозема. Поехал по делам на внутримытищенской маршрутке и вот она дошла до долгой остановки. Восточный водитель минут пять говорил с другим восточным водителем, потом что-то решил и объявил, что все пассажиры должны перейти в соседний автобус не забирая денег за проезд, практически по безналичному расчету. Мы перешли: я и с десяток теток.

В соседней маршрутке зрел конфликт. Я сел на заднее сиденье, а передо мной устроился моднейший татуированный скинхед неизвестных политических взглядов с гражданским другом. Скинхед с другом тайком пили пиво в стеклянной таре и наслаждались конфликтом.

Водитель не посчитал, сколько нас таких перешедших и этим кто-то воспользовался из старых пассажиров, которые были представлены упомянутыми ребятами с пивом в стеклянной таре, тетками и пьяным урелом в оранжевой футболке. Оранжевая футболка громко кричал, что чурки понаехали, устроились на теплые места маршрутчиков и не везут русского человека, в то время как проезд оплачен. Водитель парировал тем, что оплачено, да не всеми и что транспорт не сдвинется с места, пока проезд не оплатят согласно установленным тарифам, о которых можно прочитать в большой ксерокопии рядом с водительским местом.

- Я сам сейчас сяду за руль, - надрывался оранжевая футболка. Его вяло пыталась угомонить его обесцвеченная женщина. Скинхед с цивильным другом смеялись, тетки ругались.

- Чурка! – лютовал оранжевая футболка, - Сам поведу!

- Хули ты перед телками развыебывался, пошли выйдем! – наконец заявил водитель, на что оранжевый отреагировал с огромным энтузиазмом, как будто уже наступило завтрашнее утро и ему предложили опохмелиться. Они выскочили на улицу, место, надо сказать, крайне оживленное, с торговым центром и магазинами помельче. Головы пассажиров с сидения передо мной вытянулись в направлении окна, но ничего не было видно. Обесцвеченная ринулась за партнером и вскоре вернулась с ним вместе. По их репликам стало ясно, что драки не случилось, но достигнут компромисс. Водитель завелся и мы поехали. Урелу, кстати не хватило места и он, ударяясь головой о поручни, периодически вставлял что-то про чурок, но водила был парень не промах и, перекрикивая мотор, громко сожалел, что он на работе, а то бы взял монтировку и добился сатисфакции. Обе конфликтующие стороны временами начинали громко просить прощения за грубые слова у присутствующих здесь дам. Дамы молчали.

В окне появилось детское лицо, все в слезах. Это была фотография на баннере социальной рекламы с текстом: - Мама и папа! Бросайте пить!

- Ладно, сынок, - наконец что-то сказал скинхед, - но лучше завтра.
Оранжевая футболка покосился на него, ударился головой о поручень и выругался про чурок. Он вышел с обесцвеченной на следующей за баннером остановке и на секунду задержался в дверях:

- Слышь ты! Я тебя запомнил!

- Я тебя тоже запомнил, - донеслось в ответ, - ходи - оглядывайся!
Довольные собой ребята расстались.

Маршрутки - это современный русский фронтир, Дикий Запад. Место приобретения жизненного опыта и проверки себя. Русская нация родиться в маршрутках.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/676076755796893

Любому жанру музыки можно найти аналогии в другом жанре музыки. Возьмем панк-рок и русский блатняк.

Скажем Высоцкий – это Игги Поп, не панк и не блатняк в чистом виде, но сыграл важную роль в становлении жанра. Вилли Токарев – это сибирский-панк, самобытное явление в необычном месте. Поп-панк - это Стас Михайлов, Катя Огонек – Патти Смит, а Воровайки – Райот Грррлз всевозможные. Жесткий блатняк с чисто тюремными текстами , типа Дюмина – это восьмидесятые, вторая волна, ЮК-82, а вот политизированный стритпанк – это «армейский шансон» (вроде жанр тот же, а совсем про другое), в котором «милицейский шансон» является РЭКом.

Немного конструирования национальной общности.

Итак, земля Донского войска граничит с двумя крупными азиатскими государствами, финно-угорской Россией и половецко-татарской Украиной. Государственность в обоих государствах была сформирована сильным немецким влиянием, в том числе, влиянием донских казаков – прямых потомков готов. Проще говоря, эти страны могли нормально развиваться, в русле европейской истории, только когда на горизонте показывалась нагайка. Без нагайки русские и украинцы переходят к традиционным формам хозяйствования. У русских это продотряд, а у украинцев – сельская банда. Это архаичные, регрессивные формы хозяйствования, генетически заложенные в азиатское окружение казачества. Успешно им противостоять способна традиционная казачья самоорганизация, в Европе называемая «эскадрон», а аутентично – «сотня, патронов не жалеть, вон того чернявого комиссарчика к есаулу Чебуракову в контрразведку».

Фильм "Колиивщина", 1933 года. Как я понимаю, фильм еще эпохи советской украинизации и всяких национальных уклонов. Кино, как и положено, для тридцать третьего года - советская турбоагитация, прямая как штык, но, естественно, с сильным украинским акцентом.

Очень изящно снят вопрос погромов. Согласно фильму трудовое еврейство как могло помогало восстанию, передавая информацию и т.п. Но были и другие евреи... Эти другие евреи сняты абсолютно в карикатурно-нацистской стилистике, такие жиды-шинкари, раболепствующие перед панами, а над всеми еврееями стоит кагал в лице обер-жида, который передвигается одесную Главного Пана. Один шинкарь чуть не попадает под казачий наскок, из-за того, что простое трудовое еврейство не хочет пустить его спрятаться. Но все кончается благополучно, казаки своей вежливостью покоряют сердце шинкаря и он начинает их морально поддерживать. Погромы так и не показаны, но может сложиться впечатление, что если они и были, то это бедные трудовые евреи били богатых нетрудовых, совместно с казачеством. Кстати в фильме все: украинцы, поляки, евреи, русские, говорят на родном языке. Так что евреи иногда начинают шпарить на идиш, что радует.

Хуже шинкаря только единственный служитель культа - поп. Он бы и рад перевести восстание в русло религиозной войны, но казаков не наебешь. Кроме плохого отношения к попам, в фильмах 1933 года Россия еще могла выступать отрицательной стороной, которую представляют какие-то упыри. А перебежавших на сторону казаков российских солдат, гайдамаки отправляют к Пугачеву. Видать такой извив украинского национал-коммунизма, каждой стране - своя революция.

В конце запытанный главный герой грозит ляхам дубиной народной войны, которая воздаст за все. Если учесть, что до Волынской резни осталось с момента выхода фильма, всего десять лет, то этот момент можно считать фантастикой ближнего прицела.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/667776409960261

"Я Эндрю Райан, и я здесь чтобы задать вам один вопрос: Разве не имеет права человек на заработанное в поте лица своего?
Нет, говорят нам в Вашингтоне, всё принадлежит бедным.
Нет, говорят нам в Ватикане, всё принадлежит Богу.
Нет, говорят нам в Москве, это принадлежит всем.
Я отверг эти ответы. Вместо этого, я выбрал нечто иное. Я выбрал невозможное. Я выбрал Восторг".

Американцы переправляли через Колыму танки, перебрасывали их через Берингов пролив, танки становились на трассу, заботливо выложенную костями строителей, и ехали на фронт. Места эти и до сих пор довольно глухие, так что часть техники пропала. Доподлинно известно только об одном экипаже, который затерялся в тундре, был подобран кочевыми оленеводами. Американцы прижились в племени, совсем оякутели и дожили в таком виде до 1949 года, когда их расстреляли за шпионаж, а прижитых от местных женщин детей отдали в детдома на среднем Урале. Танк утонул в болоте, куда его оттащили на собаках якуты, которые таким образом принесли жертву Подземным Людям.

Подземные Люди – это не продукт многовекового якутского эпоса, они живут на севере Дальнего востока примерно с восьмидесятых годов XIX века. Это время, «прекрасная эпоха» романов Жюля Верна, золотой век европейской цивилизации. Вместе с тем тогда начал зарождаться нерелигиозный эскапизм, когда из городов в глушь принялись сбегать не только изуверские сектанты, но и совершенные атеисты, которые не верили даже в «Капитал» Карла Маркса, а доверяли лишь тому, что в советское время назовут «немарксистскими концепциями социализма». Революционер Степан Халтурин, например, собирался уехать с единомышленниками в Америку и организовать там коммуну на социалистических народнических принципах. Вятские коммунары насобирали на это денег, однако по дороге недобросовестные компаньоны просто кинули Халтурина на деньги и документы. Это ожесточило его сердце и позволило попасть в историю. Коммунар Халтурин был бы никому не интересен и умер всеми забытый. Но расстроенный до глубины души честный революционер Халтурин пережил такое, что даже описать нельзя. Он верил в людей, а человечество отплатило ему подлостью. Халтурин был слишком умен и начитан, чтобы понимать, где причина, а где следствие. Причину он попытался взорвать бомбой и был повешен за шею, так как причина носила имя и номер – Александр Второй звали причину. Позже благодарная советская власть поставила Халутрину памятник в его родной Вятке, которую та же благодарная советская власть переименовала в Киров. Теперь там единственный в России памятник террористу. Стоит себе возле мемориала кировчанам, погибшим во Второй Мировой.

Но коммунарская идея не погибла с Халтуриным. Новые и новые коммунары отправлялись за океан, в леса и скиты, пытаясь построить справедливое общество, в котором не будет несправедливости, обмана, денег, государства и частной собственности. Обычно у них ничего не получалось, потому что отправлялись туда люди замечательные, но к созидательному труду мало приспособленные. Получилось только один раз, потому что обстоятельства были такие: или умирать, или строить коммуну.

Начался этот великий эксперимент уже после смерти Халтурина, на якутском этапе. Железной дороги в Якутск и сейчас нет, а тогда не было и шоссейной. Ссыльных, кому выпало жить в Якутии и дальше, везли до Иркутска телячьими вагонами («столыпинскими» их еще никто не звал, хотя великий реформатор уже уверенно шел к вершинам своего могущества), а оттуда вели пешком, распределяя попутно по деревням и заимкам. Чем опаснее считался преступник, тем дальше его гнали, а группа каторжных, о которой идет речь, числилась особо опасными, потому гнали их аж за холодную Индигирку, куда-то туда. Всего в партии было пятьдесят человек, мужчин и женщин примерно поровну, преимущественно эсеровских террористов, но было и какое-то количество социал-демократов с анархистами, а также один крестьянин, который по пьяной лавочке убил соседа и очень конфузился интеллигентного общества. Шли долго, неделями. Развлечений никаких и ладно каторжные, им развлекаться по регламенту не положено, но и стражники дурели со скуки, потому что запасенную водку выпил на привале приблудный медведь. Медведя застрелили, но водку это не вернуло. Оставались только карты.

На одном из привалов и произошла трагедия. Прапорщика Акундинова изобличили в шулерстве, дошло до стрельбы, да такой интенсивной, что в пять минут вся охрана друг друга перестреляла, в живых остался только тяжело раненый безымянный конвойный, молодой совсем мальчишечка. Он дышал хрипло, с взвизгом, лепетал что-то, силился сказать, звал мамку, да и помер.

Ссыльные не на шутку растерялись. Причин тому было несколько, а главной та, что дороги они не знали, ни обратно, ни до места назначения. Вели их через лес, какими-то проводницкими тропами, дорогу, конечно, никто не запоминал. Публика, кроме крестьянина тоже подобралась как на подбор, сплошные пламенные студенты и экзальтированные курсистски. От крестьянина толку тоже было немного, потому что он в образованном обществе чихнуть лишний раз стеснялся.

Так и погибли бы незадачливые каторжане, если бы не были они народниками и социалистами. На общем собрании, на котором право голоса имели и женщины, а особенно имел его крестьянин (но не пользовался, потому что продолжал конфузиться) порешили: идти некуда, только к смерти, а лесом, вдруг и продержимся. А раз уж обустраивать быт как-то надо, то будем строить город солнца.
Однако идея города в привычном смысле отпала сразу. Строить не умел даже конфузливый крестьянин. Зато копать умели все, хотя бы и в теории. Принялись копать.

Хорошо дело было в самом начале недолгого северного лета, месяцем позже, и не успели бы каторжные набрать должного опыта, потому что землянки поначалу осыпались и подтекали. Но капля камень точит, и к осени землянки начали удаваться на славу. Пять десятков человек – это не так уж и мало, так что площадь нового поселка-коммуны оказалось приличных размеров. Но самым интересным, конечно, оказалось, ее социальное устройство. Проще всего оказалось обойтись без денег, их просто не было, так что формальный отказ от денежной системы просто зафиксировал реальное положение вещей. С отменой государства тоже мудрить не пришлось, какое государство, тайга вокруг, семью тоже отменили, оставили свободное сожительство, вне церковного брака, которого все равно не получилось, так как ближайшая церковь была черт знает где. Ссыльные в целом неплохо устроились, потому что у их общей интеллигентности и неприспособленности к диким условиям была и положительная сторона, люди подобрались образованные и не только гуманитарии. Несколько врачей, ватажка учителей, два инженера, геолог и даже мелиоратор. Крестьянин опять же, который уже через пару месяцев сообразил, что он в обществе интеллигенции, пораженной комплексом вины перед мужичком, отъелся и начал задаваться.

Отъесться было на чем, это только из городов северные леса кажутся для хозяйственной деятельности непригодными, но для охоты и собирательства они подходят не хуже африканских джунглей. За лето ссыльные накопили припасов: ягод, грибов, навялили мяса и рыбы (в окрестных речках замечательно ловились хариусы). Крестьянин как раз остался не при делах, потому что его навыки ведения сельского хозяйства оказались не востребованы. Так что получилась вывернутая сказка Салтыкова-Щедрина: как пятьдесят интеллигентов одного крестьянина прокормили.

Зима прошла успешно, погиб только студент-филолог Антипов, сосланный за подготовку покушения на царя во время визита последнего в Кострому. Антипов хотел кинуть в императора кирпичом и долго тренировался в городском парке, поэтому его и задержали, бдительный дворник донес. Антипов не вынес белого безмолвия и повесился на лиственнице, он, как настоящий атеист и богоборец хотел повеситься на осине, но в Якутии осины не растут. Кроме смерти Антипова зима принесла важное изменение: на практике стало ясно, что небольшие землянки себя не оправдывают и уж к февралю все члены общины переместились в самую большую, так было теплее и веселее. Несмотря на морозы и вечную мерзлоту, всю зиму землянка росла, крепилась подпорками, обрастала удобствами. К лету поселок напоминал муравейник, во все стороны от огромной норы бежали ручейки тоннелей, которые ветвились, обращались перекрестками и новыми помещениями. К зиме родились первые дети. А следующей весной и произошло событие, которое создало Подземных Людей. В новом штреке поселенцы нашли жилу рудного золота. К тому времени контакты с местными якутскими поселениями уже были завязаны. Якуты, даром что народ не очень цивилизованный, цену золоту знали хорошо и охотно на него выменивали все, что можно купить за металл, в том числе и то, добычей чего поселенцы занимались самостоятельно. И необходимость выходить на поверхность отпала для них совершенно.

С тех пор о жизни Подземных Людей мы ничего не знаем. Были какие-то попытки социализации и контакта. Во время тунгусского восстания под землю на поиски мятежных якутов ушел целый отряд ЧОН, так его больше и не видели, хотя ходили слухи, что красноармейцы нашли под землей уже построенный коммунизм и не пожелали возвращаться. Потом, в сороковые годы, за дело бралось НКВД, пытались газом травить, кидать гранаты, но после того как провалился на пять метров стратегический аэродром подскока, то власти сделали вид, что нет никакого подземного города. А местные якуты продолжают менять на золото все, что требуется, хотя каким образом они узнают список необходимого, так и неизвестно, не раскрывают секретов и живут припеваючи.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/719065551498013

Лили Марлен замерзла в окопе под Сталинградом.

Ее откопали, грунтовые воды хорошо сохранили тело, оно почти не было повреждено. Так мелочи, глаз вытек, пара пальцев отвалилась, черви из ушей падают.

Лили раздели, срезали истлевшие останки кителя, когда-то красивого черного, а теперь расползающегося, серого, с дырками. Помыли как следует, обработали. Пришел очень опытный, заслуженный хирург и расчленил ее почти не тронутое тело на несколько равных кусков.

Прочитал в журнале интервью с каким-то американским чудаком, который баллотируется в губернаторы штата, потому что власти не разрешают ему держать дома енота. Как настоящий либертарианец, он собирается не только разрешить всем енотов, но еще и "навести порядок" с пособиями.

В интервью он упоминает, что некоторые протестанты Новой Англии держат дома гремучих змей для религиозных ритуалов. Что ж это за ритуалы такие, интересно? Небось молоком поят, как литовские язычники. Это соответствует образу западного христианства в версии турбоправославной общественности: безбожные баптисты молятся гремучим змеям. Наверное и Лавркафт хорошо был с ними знаком, с ритуалами этими.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/707980072606561

Посмотрел советский белорусский немой фильм "Ненависть", 1930 года.

Начинается все с заседания сейма, на котором генерал говорит речь. Показывают реакцию на речь всех фракций Сейма. Фракции подписаны для советского зрителя, который не разбирается в тонкостях польского парламентаризма. Так про ППС прямо указано – «социал-фашисты». «Пилсдучики» аплодируют. «Лидер кулаков» смотрит недоверчиво. Есть и «рабоче-крестьянский блок» - несколько человек семитской наружности на галерке, выглядят обеспокоенными. Оратор клеймит врагов Польши, в частности достается «красному империализму». Когда он про него говорит, то в кадре ряды советских тракторов. «Коммунисты» (те же семиты, что только что были «рабоче-крестьянским блоком») ржут, знают, что нет империализма, а есть тракторы. «Красный империализм – бумажный тигр» возможно говорят они, но фильм немой. Генерал настаивает, что угроз полно и армии нужна нефть. Коммунисты против, коммунистов выводят мусора, генерал недоволен бардаком.

Молодую актрису театра юного зрителя изнасиловал актер прямо на сцене, во время спектакля, она таких потрясений не выдержала и покончила самоубийством. Это сюжет фильма 2006 года «Театральный капкан», причем звездный относительно фильм, Панин играет и старенький Кокшенов еще.

Фильм этот я не смотрел и о его существовании сейчас только и узнал, а вот с сюжетом давно знаком. Сценарист фильма Барабашов в 90-е годы писал «новый российский детектив», так называлась чернуха и содомия, на фоне которой Корецкий смотрелся Гиляровским, а Донцова Агатой Кристи.

И вот роман Барабашова, из которого он позаимствовал идею для сценария, я читал. Он назывался «Крестная мать», в сети, к счастью морализаторствующей общественности, отсутствует. Прочитал я его в год выхода, в 13 лет, подивился тому, насколько оперативно работают «новые российские детективщики». Мои 13 лет – это 1995 год, Чечня во весь рост, дикий рынок и сопутствующее.

«Крестную мать» в оригинале должен был ставить Балабанов или входящий в моду сейчас Быков, потому что трэша и депрессухи хватало по маковку. Я упомянул 1995 год, так как в книге действие происходило в том самом году (причем помню, что в выходных данных стоял чуть ли не март месяц) и важную роль играла война в Чечне. Автор посмотрел телевизор и быстренько-быстренько накидал книжку с балабановским сюжетом.

Для фильма Барабашов отрезал, все до чего дотянулись руки, а на самом деле эпизод с девушкой был важной, но не центральной частью сюжета.

Главная героиня – тетка, у которой в Чечне убили сына. Ее муж ехал расстроенный на старой жучке, подрезал мерседес, оттуда вылезли три бандита и его тоже убили, как сына, причем главный бандит по прозвищу Бизон отрубил ему голову топором. Топор он возил в мерседесе под ковриком на случай самообороны, а мерседес был не его, а начальника Бизона, бывшего партийного функционера, который сейчас криминальный бизнесмен и ведет дела с чеченцами, продавая тем оружие. Пистолета у Бизона почему-то нет, зато есть две надувные телки, которых он дико порет, например. Видимо в 1995 году надувная женщина считалась более престижным объектом похоти, чем живая.

У спонсоров местного ТЮЗа, крупных городских бизнесменов, один из которых тот самый начальник Бизона, своих резиновых женщин нет. Поэтому они трахают артисток пресловутого ТЮЗа, а, заодно, еще и почему-то престарелую администраторшу театра. Напаивают и трахают. И вот одну трахнули, а она такого поворота не ожидала и сильно расстроилась, остальные-то уже привыкли. Еще и проблем ей пообещали, когда начала права качать.

Тем временем по Ростову (действе в нем происходит, только в книге называется Придонском) бегает сослуживец мертвого сына главной героини. Голову ее мужа, кстати, нашли менты, привезли, она охуела совсем. Тело не нашли. Вот этот сослуживец к ней прибегает и объясняет, что в Чечне пиздец, поэтому он прибежал к ней с автоматом, схорониться мне, мол, надо. Главная героиня его вписала, нажаловалась на жизнь и они принялись мстить за убиенного отца, только не помню как узнали убийц. А еще как-то познакомились с той актрисой и за нее тоже начали мстить, шантажировать насильников, те дали денег, а в отместку поручили режиссеру организовать изнасилование на сцене и тот справился при помощи смазливого актера, а артистка не выдержала позора при детях (театр-то детский), да и убила себя током.

Еще было несколько линий, с ментами например, там один был честный чеченец, его звали воевать за Ичкерию, а он не ехал, потому что за закон и больно ему за страну. И конец не помню тоже, хотя как-то они и тело мужа нашли, и в Бизона стреляли, а потом против них начальник Бизона с чеченской мафией выступал.

Это реально такой был палп-фикшн ведь. В начале 90-х, просто на кино тогда денег не было, оно совсем хуевое получалось, а книги люди писали. И тот же Балабанов всего лишь снял то, что тогда и должно было выходить, если бы бюджеты позволяли.

https://www.facebook.com/venta.dv/posts/696199450451290